Ирина Матиос: Только любовь делает нас необыкновенными

0
67

Фото: ПЛ

Любой интервьюер мечтает первым взять интервью у человека, чье имя на слуху. Жена главного военного прокурора Украины Ирина Барах (Матиос), в принципе, не собиралась его давать.

Но так случилось, что журналисты начали говорить о ней слишком часто. И, как это обычно бывает, мифов было гораздо больше, чем реальности. Тут я и подоспела со своим звонком. Договорились встретиться – просто посмотреть друг на друга, но через десять минут начали писать интервью. Так бывает: люди «складываются». Как конструктор «Лего».

…Понятно, что штампы в нашей голове живут отдельной жизнью: помня, что Ирина занимается аграрным бизнесом, я ожидала увидеть крупную «женщину в костюме». Она оказалась миниатюрной, с «неаграрным лицом» и очень смешливой.

Фото: ПЛ

«ДОНБАСС ДОВЕЛИ ДО ПОЛНОЙ НИЩЕТЫ»

– Ирина, обнародование вашей семейной декларации вызвало шквал возмущения: дескать, у еще одного прокурора оказалась «богатая жена». На самом деле в Херсоне вы были известны как один из самых крутых бизнесменов задолго до знакомства с Матиосом. А как случилось, что выпускница иняза вдруг начала заниматься аграрным бизнесом, экспедированием и другими неженскими вещами?

– Ну, это длинная история. У меня папа директором совхоза был… Сначала в Херсонской области, потом в Донецкой, а потом опять вернулся в Херсонскую. То есть в школу я пошла в Краматорске, а окончила ее в Горловке.

Что в те годы представляла из себя Горловка?

– Что бы вы понимали: из Донбасса за 25 лет независимости после распада Союза олигархи, которым отдали Донецкую область на откуп, высосали все. Они стали сказочно богатыми людьми, эксплуатируя недры, бюджет и трудовые ресурсы. Народу независимость ничего не дала, кроме нищеты, бедности и разрухи. И если в центре и на западе Украины что-то созидалось, то там ничего не происходило. Когда мама была жива, она часто ездила туда и рассказывала о своих впечатлениях. Вы даже не представляете, что там происходило еще до всех этих событий. Там была полная нищета! В магазинах ничего дороже сыра за 12 гривен не было. Народ сделали нищим.

И плюс к этому – абсолютное бесправие людей. Скопление пролетариата, которому нечего терять, кроме своих цепей, ежедневно идет в шахту за копейки вместо достойной зарплаты и уважения к их труду, к которому они привыкли, – вот и вся жизнь…

Много лет позже ко мне в Херсон как-то приехал брат из Донецка. Мы строили причал на элеваторе. У нас суббота-воскресение – мы оплачиваем переработку, выходные дни в двойном размере. «А что это у вас здесь такое? – спрашивает брат. – Коммунизм?» У нас уже работали законы. В Донбассе этого не было. У них люди стали рабами, многих друзей из-за этого потеряла. Потому что люди стыдились своего положения, не хотели общаться. У меня была, например, приятельница, у нее муж был бригадир-проходчик. Это были обеспеченные, интеллигентные люди. Они много читали, ходили в театры, путешествовали, а превратились в нищих. Этот регион превратился в регион нищих людей.

– А вы в Донбассе до какого года были?

Я уехала в 1980-м. В год Олимпиады. Мне было 23 года.

– Это были самые золотые годочки… Потом там начались бандитизм, шахты, трупы в терриконах…

– Знаете, я ведь о другой карьере для себя мечтала: хотела поступать в Московский историко-архивный институт. Еще в детстве очень любила историю. Прочитала, что в каком-то архиве нашли автограф Пушкина. Я подумала: вот бардак там какой – очевидно, до сих пор такие находки возможны. И если там порыться – можно много чего найти (смеется). Я жаждала навести порядок в отрасли.

Мама же хотела, чтобы я поступала в медицинский. Тем более школу я окончила с золотой медалью. В общем, отнесли мы поначалу документы в медицинский. Но тут мне повезло: мама уехала отдыхать, и в один из дней, набравши побольше воздуху, я сказала папе: «Пап, я не буду врачом, не хочу».

Как ни странно, он не стал меня уговаривать: «На тебе машину, езжай забирать документы».

Подала документы в горловский иняз. Без особой надежды, ведь совсем не готовилась. Но наш ректор считал, что человек, который окончил школу с золотой медалью, имеет право учиться. Так что практически все медалисты были приняты. Хотела перевестись на 3-м курсе в Ленинград, но оказалось, по уровню это несовместимые вузы. Не случилось.

Теперь уверена: лучше сделать и жалеть о сделанном, чем не сделать и жалеть о несделанном.

– Жалеете сейчас?

– Иначе жизнь сложилась бы. Жалею только из любопытства. А так – нет. Мне всегда кажется, что мне недостаточно образования. То есть я его недополучила. Несмотря на то что в инязе я была звездой, окончила институт с красным дипломом… Когда решилась перевестись в Ленинград, ректор вызвал меня к себе: «Ира, я тебя отпущу, конечно, но ты же понимаешь, ты у нас звезда. А там ты звездой можешь и не стать…»

Фото: ПЛ

«И ТУТ Я ПОНЯЛА, ЧТО НЕ ХОЧУ БЫТЬ ВИНТИКОМ-БОЛТИКОМ В ИХ МИРЕ»

– А мальчики, замужество? В те годы ведь рано все замуж выскакивали…

– Нет, я же вообще феминистка. Всегда на себя рассчитывала, всегда хотела быть самостоятельной. У меня даже афоризм собственного производства всегда был: «Мужчину ограничивают возможности, а женщину – только желания!» Уверена, женщина может добиться всего, чего хочет, если есть желание. И мужчина для меня никогда не был средством. Думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

Хотя я достаточно рано вышла замуж – в 23 года. Вскоре погиб мой брат в Афганистане. Так что повзрослела я рано…

– Брат был младше? Как же вы его туда отпустили?

– Брат был младше. Он был офицером советской армии, считал, что выполнял долг. Говорил: если там гибнут дети – я должен идти туда. Он сам написал заявление. Погиб в 1984 году, в самый разгар событий, не пробыл там и года. Когда уходил, его жена была на четвертом месяце беременности, он знал, что она ждет ребенка…Погиб, когда шел с ротой разведки, уже знал, что у него родился сын.

(После паузы.) Знаете, я знала, что его не увижу, когда он шел по взлетной полосе к самолету в Херсонском аэропорту, хотя я абсолютно несуеверная… И я до сих пор не смирилась с его гибелью, но это был его был осознанный выбор… Я очень люблю это слово – «осознанно» Он окончил Донецкое военно-политическое училище, очень хотел быть военным, был красивым мужчиной метр девяносто ростом – и прожил всего 23 года…

– Это поменяло ваш взгляд на государство?

– Это случилось раньше. Как-то во время работы в комитете комсомола в Горловке я, будучи в Херсоне, попала на майские праздники в больницу с тяжелым диагнозом. Через неделю в Горловке меня встретила ректор на пороге института и сказала мне: «Ира, ты сорвала первомайскую демонстрацию и очень нас подвела!» И тут я поняла, что не хочу больше никаких демонстраций, заседаний, политинформаций, не хочу быть винтиком и болтиком в их мире… Уволилась и уехала в Херсон.

В первой половине 1980-х пришла на работу в «Союзвнештранс». При существовавшей в Советском Союзе монополии внешней торговли «Союзвнештранс» обслуживал все внешнеторговые предприятия: «Агрохимэкспорт», «Машиноэкспорт», еще какой-то экспорт. Херсонское отделение «Союзвнештранса» было экспедитором грузов, которые грузились и выгружались в херсонских портах.

Вначале у меня было ощущение, что я – поезд, который остановили на полном ходу. Объемы работы были ничтожно малы по сравнению с теми, которые у меня были раньше. При моей энергии я делала все за час-два. Поэтому… (смеется). Если бы вы знали, как за четыре года я научилась красиво вязать на спицах, – мои изделия можно было на выставке показывать! Потом я научилась в парке сидеть часами и читать книги…

Но погиб брат – и моя жизнь изменилась. Было ощущение, что я заняла мужское место в жизни. И вообще, жизнь ведь – это не только период от рождения до ухода, то есть это не только время, отпущенное каждому. Это еще и сам человек в этом временном пространстве, его способность расти и меняться. Некоторые люди и одну жизнь не проживают – каким родился, таким и уходит. А другие могут и пять разных жизней прожить, так меняется их жизнь, и они вместе с ней.

Моя жизнь менялась несколько раз – кардинально, резко.

– А что ваш муж, он уже появился? Почему вы о нем ничего не говорите?

– Мой первый муж – вы не поверите – тоже был прокурором. Он был интересным и умным человеком, но его поломала система. Это, кстати, дало основание некоторым журналистам с богатой фантазией писать, что я с самого начала стремилась быть серым кардиналом при генеральном прокуроре. Что я давно задумала сделать своего мужа генеральным прокурором… неважно, какого… (смеется). Ну, как вам?

– Э-э-э… Даже не знаю… Сильно закручено

– Вот и я говорю: сильно. Дескать, там, в Херсоне, я за это время наделала депутатов, показала себя как олигарх местного разлива – и вот такая крутая появилась в Киеве с какими-то непростыми задачами.

Мой первый муж был из очень простой семьи, работал водителем в совхозе, в котором мой отец был директором, а я была такой вот панночкой, которую он подвозил в институт. Но он в меня влюбился и спросил: а можем мы встречаться? На что я ответила: мы можем, конечно, встречаться, но у нас нет общего будущего, мы с тобой разные люди, я учусь в вузе, а ты водитель – у нас разные интересы. И он поступил в Харьковский юридический институт, чтобы доказать мне, что все в мире возможно, если любишь.

Мои мужчины все время мне что-то доказывали…

– И это хорошо.

– Это хорошо… И Матиос, кстати, тоже.

– Ира, а вы в них влюбляетесь или нет?

Мой первый муж меня очень любил, а я ответила на его чувство. В Матиоса – да, я влюбилась. И когда меня спрашивают, что интересней: любить или быть любимой – я отвечаю: любить самой интересней в сто раз.

Фото: ПЛ

«МОЯ САМАЯ БЛИЗКАЯ ПОДРУГА – МАТИОС»

– Моему первому мужу было со мной непросто. Когда погиб брат, отец вскоре сел в тюрьму фактически по оговору – за то, что дал взятку в 2 000 рублей в министерстве за какие-то фонды для совхоза. Взятка, кстати, была согласована в горкоме. Но это были андроповские времена. Ему посоветовали явку с повинной, но потом все же дали восемь лет.

Моему первому мужу предложили развестись со мной, чтобы продолжать карьеру, но он сказал, что никогда этого не сделает. И я всегда это очень ценила. Папа просидел в тюрьме четыре года, но тюрьма его сломила, и он больше не вернулся на работу. Почти сразу погиб брат.

– А мама?

– Мама – удивительный человек. Знаете, бывают иногда такие люди – ангелы. Вот она была ангелом. Я расскажу вам сейчас историю о маме. К нам в дом была вхожа женщина, которая – открываешь утром глаза – и она здесь. В нашей семье было трое детей, мама всегда хотела, чтобы у нас все было. Всегда много работала, держала домашнее хозяйство – кур, уток, свиней, чтобы были у нас дополнительные деньги. У директора совхоза в те времена даже машины не было. Когда отец приехал в Херсон на работу, ему сказали: «Вася, что ты хочешь?» – «Выделите мне машину» – «Нет, машины тебе не положено, мы тебе дадим грамоту от обкома партии». Такие вот были тогда времена.

Так вот, эта женщина, близкая к семье, оговорила маму: рассказала в селе, когда отца судили, что помогала ей ночью в банку складывать золото. Это было просто немыслимо, и мама не могла понять, почему она такое сказала. Для мамы всегда было важно общественное мнение. От позора и горя в связи с гибелью сына уходит работать на конвейер в подземную галерею домостроительного комбината. Чтобы не общаться с людьми…

И вот проходит много лет, эта женщина заболевает и теряет разум, она не узнает никого, находится в доме престарелых. Дочь привозит ее к нам домой, и моя мама моет ее в горячей ванне, кормит, разговаривает с ней… Может быть, она надеялась, что предавшая ее женщина объяснит, почему она это сделала, или попросит прощения.

– Она ее простила.

– Да, она ей это простила… без всяких условий.

Мой первый муж в самые трудные времена шутил: главное в жизни – сделать правильный выбор, поэтому я женился на тебе. Был человеком с большим чувством юмора. Но знаете, как это в жизни бывает: я начала заниматься бизнесом, он болезненно относится к моему успеху. Постепенно жизнь нас развела. Хотя и после развода мы остались в очень хороших отношениях.

С Анатолием Матиосом мы познакомились 12 лет назад. У меня с самого начала было впечатление, что он – это моя часть. Для нас обоих решение быть вместе оказалось непростым, и возникло оно не сразу. Я считаю, что, если есть хоть малейший шанс сохранить семью, ты ее должен сохранить. Тем более что у него были дети.

(В это время звонит муж. Ирина переходит на украинский: «Поки що трохи зайнята. Звільнюся, відразу наберу».)

…Мой первый муж через некоторое время после того, как мы расстались, сказал мне: спасибо, ты была права. Расстались буквально за три месяца. Когда я поняла, что испытываю чувства к другому и не могу лгать человеку, которого я уважаю. Я отправила его отдыхать и сказала, что мы разводимся. Он уехал на месяц в санаторий, я за это время купила квартиру, отремонтировала, положила ему деньги на депозит. Все – я решила и развелась. Мы сохранили теплые человеческие отношения, и когда у него случился инсульт, я сама им занималась. Когда он умер – для меня это была драма, потому что он на меня надеялся, а я его не спасла. (Пауза). Уже после его смерти я с изумлением узнала, что он составил на меня завещание. Я все равно чувствовала от него поддержку – всегда. Я знала, что меня любят. То, что он четыре года просидел возле тюрьмы, в которой отбывал срок мой отец, я не забуду никогда. Очевидно, он любил больше, чем я его. Или, может быть, я еще не созрела для любви, когда его встретила.

Знаете, я уверена, что только любовь делает нас необыкновенными.

– Ирина, ваш бизнес начался в конце 1990-х. Скажите, с чего он начался?

– С того, что я знала: с экспедирования внешнеторговых грузов. Я работала в системе внешней торговли и, когда в 1990-х вышли на рынок новые игроки, спросила себя: почему бы не попробовать. У людей, получивших доступ к материальным ресурсам, не было знаний. Им нужен был кто-то, чтобы обслуживать бизнес. Они даже контракты не умели составлять: договорились о продаже, металл купили за сколько-то, продали, а реально сделать документы, оформить – не умели. Они приходили к нам – мы этим занимались.

Сначала работала в государственной организации, обслуживала этот поток. Потом прошло года три, наверное, и те, которые еще вчера не знали ничего – уже приехали на «мерседесах». А в качестве благодарности предлагали мне косметику, которая мне была совершенно не нужна. Я никогда изначально не ставлю вопрос: что я буду иметь? Потом меня начали приглашать работать компании, которым были нужны такие люди, как я, имеющие опыт работы с экспортом. Я сказала, что не пойду работать только партнером. Выбрала экспедиторскую компанию в Херсоне, там моими партнерами стали два херсонских бизнесмена – бывшие комсомольцы. Пришла к ним без денег, но с опытом и знаниями, и еще с «грузопотоком» своих клиентов из «Союзвнештранса». Один «Агрохимэкспорт» чего стоил! Около одного миллиона тонн удобрений! Я была у них действующим партнером.

Потом была компания американская – вернее, совместное предприятие, которое экспедировало зерновые и масличные грузы – тоже до одного миллиона тонн в год – мы уже ближе к сельскому хозяйству, правда? Бизнес развивался постепенно, нестремительно, формировались коллективы. Я всегда очень ценила людей, которые шли со мной рядом. Всегда искала людей сильнее меня профессиональней – поэтому, как мне кажется, я достигла успеха.

В бизнесе успех – это деньги, прибыль. В этом смысле мой бизнес успешен. Об этом и говорит моя декларация (смеется). Она не первая – та, о которой вы упомянули вначале – я их заполняю регулярно, просто впервые она стала публичной. А прибыльным мой бизнес был всегда. И мне не стыдно за свои доходы.

Я долго и упорно работала, чтобы прийти к успеху.

– А у вас были близкие подруги в эти годы?

– Когда-то были, наверное. Но с Матиосом я всех подруг растеряла, у меня начался новый этап в жизни (смеется).

На сегодня моя самая близкая подруга – это Матиос. И он – Мужчина.

– Я вас уверяю, это лучший вариант.

– Это правда. Когда мы встретились с Анатолием, я была состоявшимся бизнесменом, который уже определил бизнес-структуру, создал группу управляющих, и могла так тяжело, как раньше, не работать. Достаточно сказать, что к этому времени я создала пять успешных предприятий: одно занималось производством сельхозпродукции; два – ее подработкой и хранением, дальнейшей отгрузкой, в том числе на экспорт; одна – экспедиторская компания; еще одна – трейдинговая.

– Вы довольно долго не жили вместе, а только встречались. А ведь это совершенно разные истории.

– Конечно. Ну и потом эти сопутствующие обстоятельства… (Смеется.) Я Матиосу всегда говорила, что наш союз всегда будет вызывать интерес. У меня есть деньги и я старше. Я говорила ему: «Толя, если бы ты полюбил женщину бедную, нищую, старше тебя, сказали бы: какой благородный поступок, это любовь! Если бы случилось так, что это была молодая девочка, все подумали бы: это тоже понятная история, это типично. Но старше и богатая – это… Для мужчины – тупик».

Уважаю его, что он смог найти в себе силы преодолеть мужские фобии.

– А для него важно, что говорят люди?

– Да, но сейчас меньше. Особенно там, в их селе… Да, ему важно, что говорят. Но он вырос сильно, особенно за эти два года – когда его бьют, он собирается. Чем больше бьют – тем сильнее становится.

«Живи по совести и делай все, что хочешь!» (цитирует М. Жванецкого).

– Вы разные?

– Очень разные! Я – Близнец, он – Водолей. Я – человек, апеллирующий к разуму, он – художественная натура. Но мы две половины одного целого. Он тоже много читает.

– Ревность?

– У меня или у него?

– И у вас, и у него?

– Я вообще неревнивый человек, я живу разумом.

Матиос меня впервые привел исповедоваться, сказал, что так надо. Он религиозен, для него важна форма. К счастью, мне попался думающий священник, не догматик, он сам окончил факультет психологии. Я ему задала некоторые вопросы и поняла кое-что для себя.

Меня всегда волновала эта заповедь: если тебя ударили по левой щеке – подставь правую. Меня всегда это удивляло: зачем они это говорят? Почему надо подставлять вторую щеку? Сейчас мне приходит новое объяснение Библии: это как аллегорическое произведение, это образы, не исторический трактат. Тут речь идет о терпимости, то есть я способна понять этого человека. Если я смогу понять, то, наверное, и прощу, и забуду. Это к вопросу о ревности.

– Его каким-то образом волнует то, что у вас больше денег, чем у него?

– Очень волновало поначалу. Сейчас уже проще, потому что у нас семья, а в семье не принято считать, чьи деньги.

Вот свекровь меня спрашивает: а чьи это деньги? Я говорю: «Павлина Васильевна, у вас с Василием Онуфриевичем были деньги. Вот вы считали, чьи они – его или ваши? Вот у нас тоже, мы не считаем».

Вначале было сложно: если куда-то ехали отдыхать, он говорил, что не может себе позволить такой отдых. А когда нас встречали в аэропорту с табличкой «Миссис Барах», я думала, он полетит обратно (смеется). Но это происходило только потому, что заказом тура занималась моя секретарша и называла мою фамилию. Он говорил, что он мужчина и так не может быть.

Сейчас он соглашается с моим тезисом, что нет разницы между мужчинами и женщинами – и там, и там люди (смеется).

– Теперь у вас началась другая жизнь, с другим мужчиной, в городе, где вы никого не знаете. Как вы представляете свое будущее?

– Здесь? Не знаю. Мне не впервой начинать сначала. И мне всегда это интересно. Я люблю новых людей

Знаю одно: мы будем жить с Матиосом долго и счастливо.

– Вы себя чувствуете счастливым человеком?

– Больше да, чем нет.

– Для женщины личная история важнее, чем все остальное.

– Наверное, да. Но я не смогла бы посвятить себя просто мужу, не смогла. Мне хочется всего, и ситуация выбора… она всегда немного неверная.

– Почему вы решили дать интервью именно мне?

– До этого прочитала несколько интервью и вашу с Гариком книгу. Оказалось, у нас много общих мыслей. Я согласна с мыслью об ответственности интеллигенции в формировании общественного сознания. Уже два года идет война, а по большому счету, кто положительный герой? У нас, если ты богатый человек – значит, вор. Если прокурор – тоже вор. Мы все воры, все преступники. Так далеко не уедем, правда?

Сейчас просто страшное время. Его нужно пережить, делая человеческие поступки на том месте, где ты есть…

Наталья Влащенко, “Публичные люди«

2016-04-06 10:15 1360

Ваш комментарий

Please enter your name here
Please enter your comment!